«УДОМЕЛЬСКАЯ СТАРИНА» № 41, август 2005 г.

Печать

Эпиграф к номеру: «Наверное сокрушив до основания древнее - мы утратим чувство собственной перспективы и остановимся в одной плоскости: не умея смотреть в прошлое, мы не научимся видеть будущее». И.С. Соколов-Микитов

ВСТУПЕНИЕ К НОМЕРУ

26 июня 2005 г. исполнилось 235 лет (1770 г.) со дня блистательной победы русского флота в Чесменском бою. Главным героем этого боя стал лейтенант Ильин - наш земляк, который один сделал то, что по силам только целой эскадре. О его подвиге, о его жизни, о значении Чесменской победы - материалы настоящего номера. 
Россия - безкрайняя, как океан. Но Богу было угодно (!) чтобы герои двух крупнейших в русской истории морских битв, Чесменской и Синопской, родились друг от друга всего в 10 км - лейтенант Ильин на оз. Застижье (сегодня - Лесной район, до 1929 года - единое пространство Вышневолоцкого уезда), мичман Колокольцов на оз. Кезадра («УС» № 6, 34). Эти две морские битвы разделяет 83 года! Но они почти в деталях повторяют друг друга. И в том и в другом случае русским противостояли турки, сражения происходили в бухтах, в русских эскадрах три корабля носили одинаковые имена (!) - «Три святителя», «Ростислав», «Не тронь меня» (разумеется, в Синопском сражении - новые корабли, получившие имена прославленных предшественников), в обоих главный подвиг боя совершили тверяки. Именно подвиг героев Чесмы вдохновлял героев Синопа на подвиг, как вдохновлял на подвиг мичмана Колокольцова подвиг лейтенанта Ильина, т.к. Николай Александрович, несомненно, с детских лет знал, что является земляком героя Чесмы. Как вдохновляли и вдохновляют эти подвиги всех тех, кто защищал Державу Российскую во всех последующих испытаниях. НЕ ЗАБУДЕМ!

 

***

БИТВА ПРИ ЧЕСМЕ

С древнейших времён приднепровские славяне пользовались Чёрным морем для взаимных связей с внешним миром, Византийской империей, придунайскими и другими землями, получая импульс к развитию хозяйства, торговли, культуры. Они в упорной борьбе со степными кочевниками отстаивали возможность доступа к морю. Однако из-за междуусобных распрей удельных князей и развала государства Киевской Руси Причерноморские степи и берега моря были заняты золотоордынскими ханами, а позднее – могучей Османской империей. Доступ к морю на 500 лет был перекрыт, прекратились торговля, затормозилось развитие Российского государства.

Нельзя сказать, что государственные деятели не понимали значения Чёрного моря для развития России. Более того, предпринимались неоднократные попытки прорыва этой блокады и выхода к морю. При царице Софье направлялись войска для подавления турецкого вассала крымского хана. Великий Пётр I пытался штурмом укрепиться на Азовском море. Однако эти сухопутные воинские операции не приносили успеха: слишком силён был противник, слишком сложную сеть интриг плели европейские страны для торможения России. Затем последовал спад действий на южном направлении из-за концентрации сил государства для закрепления на берегах Балтийского моря, для строительства новой столицы Санкт-Петербурга, для укрепления западных границ.

Лишь с началом царствования Екатерины II взоры государственных мужей вновь обратились к югу. С началом боевых действий в очередной русско-турецкой войне 1768-1774 гг. русские войска летом и осенью 1768 г. наступали в направлении устьев Днепра, Днестра, в Молдавии и Валахии (Румынии), а также на Азовское море. Один из фаворитов царицы граф Алексей Орлов находясь в Ливорно в Италии и зная боевое настроение и недовольство населения Греции, оккупированной турками, предложил поднять восстание и организовать боевые действия в тылу турецких войск на греческой территории. Для поддержки греческих повстанцев не было возможности использовать сухопутные пути, поэтому он в письмах просил Екатерину II направить в Эгейское море военную эскадру из Финского залива, которая доставила бы войска, оружие и штурмом подавляла береговые крепости.

Смелость идеи нанесения удара с юга по тылам Османской империи покорила царицу. Эту идею поддержали Григорий Орлов, руководители морской коллегии С.И. Мордвинов и Иван Чернышёв. Были и противники. После обсуждений Екатерина II 16 декабря 1768 г. подписала секретный высочайший указ адмиралтейств-коллегии о подготовке кораблей для эскадры. Во главе был поставлен флагманом опытный адмирал Григорий Андреевич Спиридов (1713-1790). Екатерина II обещала ему полную поддержку и, прощаясь, возложила на адмирала золочёный образ воителя Иоанна на голубой Андреевской ленте в виде золота предстоящих побед. Спиридов был произведён в полные адмиралы. 20 марта 1769 г. последовал указ об адмиралтейской коллегии по оказании адмиралу Средиземноморской эскадры полной поддержки для ускорения подготовки к выходу в море. Опыта таких дальних походов крупной эскадры не было. Эскадра включала 7 линейных кораблей («Святой Евстафий Плакида», «Святой Иануарий», «Северный Орёл», «Три Иерарха», «Три Святителя», «Ростислав» и «Европа»), фрегат «Надежда Благополучия», бомбардирский корабль «Гром», 4 транспорта и 2 лёгких пакетбота. Она имела более 600 орудий, 3500 матросов, 2000 человек десанта и обслуживающего персонала.

18 июля 1769 г. Екатерина II на шлюпке лично объехала и осмотрела готовые к отплытию корабли, благословила их. Адмиралу Спиридову она надела орден Святого Александра Невского и муаровую ленту через левое плечо. Капитаны Грейг и Барш были возведены в бригадирский чин. По просьбе Спиридова личному составу эскадры Екатерина II распорядилась выдать четырёхмесячное жалование «не в зачёт». Эскадра снялась с якорей. По прибытии в Средиземное море вся эскадра собралась в Порт-Магоне, откуда выплыла 20 января 1770 г. курсом на Мальту, Сицилию и греческий полуостров Морея. Греческие повстанцы в Морее действовали вместе с русскими десантниками по осаде и захвату крепостей Витулло, Наварин, Корон, Гоступа, Арта, Пассаву, Спарту и др. Главнокомандующим сухопутными и морскими силами был назначен Алексей Орлов, который полагал, что основной удар будут наносить греческие повстанцы на суше, а флот будет обеспечивать и поддерживать их действия. События, однако, развивались иначе.

9 октября 1769 г. из Кронштадта вышла вторая Средиземноморская эскадра в составе 3-х линейных кораблей («Саратов», «Тверь», «Не тронь меня»), двух фрегатов («Надежда», «Африка») и трех пинков («Чичагов», «Святой Павел», «Депровиденц»). Командовал эскадрой контр-адмирал Джон Эльфинсон. В конце мая 1770 г. эскадра достигла греческих берегов и вошла в состав 1-й эскадры.

После небольших столкновений с турецкими кораблями возле крепостей Спиридов искал основные силы противника в Эгейском море. В глубине Архипелага, в Хиосском проливе был настигнут флот под командованием капудан-паши Хасан-бея в составе 16 крупных кораблей, 6 фрегатов, 6 шебек, 13 галер и 32 галиота. Общее их вооружение составляло более 1400 орудий. В полдень 24 июня их атаковали 6 русских кораблей. По плану Г.А. Спиридова в первой линии атаки шли «Европа», «Евстафий» и «Три Святителя», а во второй – «Иануарий» и «Ростислав». Первые корабли с близкого расстояния в упор поражали турецкие корабли, применяя двойные заряды пороха, что позволяло насквозь пробивать ядрами деревянные корабли. Русские превосходили турок в скорострельности. Над местом сражения висела непроницаемая мгла. «Воздух наполнен будучи дымом, скрывал корабли от вида друг друга так, что и лучи солнца померкли». Дело дошло до абордажного боя. Накал битвы был столь велик, что сцепившиеся два корабля «Евстафий» и турецкий флагман «Реал-Мустафа» загорелись и погибли вместе. 628 русских моряков утонуло. Не выдержав боя, после гибели «Реал-Мустафы» турки отступили в ближайшую бухту Чесма под прикрытие береговых батарей. Русская эскадра расположилась в десятке кабельтовых (около 4 км) от входа в бухту. Уже к вечеру 24 июня корабли опять были готовы к бою.

Днём 25 июня адмирал Спиридов выделил головной ударный отряд для атаки в составе 4-х линейных кораблей, 2-х фрегатов и бомбардира «Грома». Командовать этим отрядом он поставил С.К. Грейга. В маленькой бухте Чесма (750х800 м) турецкие суда стояли вплотную друг к другу, находясь в глухой обороне, рассчитывая на береговую артиллерию, чтобы отбить атаку малых сил русского флота. Спиридов, учитывая сильную оборону и большую скученность турецкого флота, решил четырьмя брандерами поджечь неприятельские суда, запертые в бухте русской эскадрой.

В 23 часа 25 июня Спиридов подал сигнал к началу атаки. Первой в сражение вступила «Европа», по которой открыли огонь все корабли противника. Меткими выстрелами зажигательными снарядами были подожжены первые турецкие корабли. К часу ночи вступил в бой «Ростислав», пошли в бухту брандеры и остальные корабли ударного отряда («Не тронь меня», «Надежда», «Африка» и «Гром»). Над бухтой стоял сплошной гул. В начале 2-го часа ночи был подожжён самый большой корабль «Капудан-паша», который горел как гигантская свеча. Стало светло как днём. Спиридов скомандовал пускать вперёд брандеры, прекратив артиллерийскую стрельбу. Турки тоже прекратили стрельбу, а увидев брандеры, снова открыли огонь и пытались перехватить их. Первые два брандера не дошли до цели. Последний также не имел успеха.

Третий брандер вёл лейтенант Дмитрий Ильин. Свет горящих турецких кораблей освещал его путь. Он нацелился на громадный 80-пушечный корабль. Сцепившись намертво с ним, русские моряки подожгли фитиль и на шлюпке успели отойти от него. Брандер загорелся и взорвался. От него загорелся турецкий корабль, который тоже взорвался. Разлетающиеся горящие обломки падали на остальные вражеские суда. «Огонь, подобно жерлу огнедышащей горы, стоял пламенем над судами, как бы висевшими в воздухе, мириады искр огненного дождя падали во все стороны и поджигали остальные корабли». Горела вся бухта Чесма. Турки остолбенели от ужаса, началась всеобщая паника, остановить которую не могло ничто. Ответный огонь с их стороны прекратился. На русских кораблях от пышущего жара нельзя было даже повернуть лицо в сторону Чесмы. Люди задыхались, могли вспыхнуть паруса. По совету Спиридова С. Грейг отдал команду отбуксировать корабли назад с помощью гребных судов. Море кипело от непрерывных взрывов боезарядов кораблей, по бухте гуляли огромные волны, топя шлюпки и людей. В находящемся в нескольких милях городе Смирне земля ходила ходуном, как при землетрясении. Люди в ужасе выскакивали из домов на улицу.

С восходом солнца русские моряки увидели всю грандиозную картину ночного пожара. Чесменская бухта была усеяна обуглившимися днищами кораблей, тысячами обгоревших трупов. Вода густо была перемешана с пеплом и кровью. Турки потеряли свыше 10000 человек, русские – 11. В полдень 26 июня корабли эскадры объединились. В город Чесму был высажен десант. Турецкий гарнизон оставил его без боя. Русские моряки взорвали бастионы, взяли с собой медные орудия. 28 июня корабли эскадры взяли курс на Дарданеллы для блокады пролива.

Известие о победе дошло до Екатерины II лишь в сентябре. В дальнейшем многие участники этого сражения были награждены. Особо был выделен Алексей Орлов, которому были вручены Георгиевский крест наивысшего 1-го класса, усыпанная алмазами шпага, 60000 рублей, титул графа Чесменского, в его честь была сооружена колонна в Царском Селе и даны другие привелегии. Адмиралу Спиридову по представлению Орлова был пожалован высший орден Андрея Первозванного и подарены деревни с 1600 крестьянами. Самуила Грейга произвели в контр-адмиралы и вручили Георгиевский крест 2-го класса. Георгиевских крестов были удостоены наиболее отличившиеся офицеры. Всем командирам брандеров вручены Георгиевские кресты 4-го класса. Но особо отмечался всеми подвиг Дмитрия Ильина. Адмиралтейств-коллегия писала: «А паче господину Ильину, которого храбрость и твёрдость духа справедливо не токмо похвалы, но и удивления достойны». Для команды Средиземноморской эскадры учредили серебряную медаль: «За победу на водах Эгейских». Носили её в петлице на голубой Андреевской ленте. На медали был изображён горящий турецкий флот и надпись внизу: «Чесма 1770 год июня 24 дня», а сверху в клубах дыма лишь одно краткое слово «БЫЛЪ».
Русский народ праздновал величие своего флота. Три дня в столице шли народные гуляния, гремели салюты, флотских качали на руках до упаду. Специальным высочайшим указом велено было праздновать Чесменскую победу ежегодно.

Гром Чесмы всколыхнул весь мир. Русский флот заявил о себе во весь голос. Теперь флот под командой Г.А. Спиридова наносил туркам одно поражение за другим. Господство русского флота в Эгейском море на протяжении всей войны с 1770 г. было полным, прерывая связь Турции с Африкой. 10 июля 1774 г. был подписан Кючук-Кайнарджийский мир, по которому Турция уступила России Азов, Керчь, Еникале и часть побережья между Днепром и Бугом с крепостью Кинбурн. Крым и Кубань признавались независимыми от Турции. На Чёрном море установилась свобода торгового мореплавания для русских судов. Таким образом был получен выход к Чёрному морю и Крымскому полуострову. В будущем это послужило основой для успешного присоединения Крыма, всего Черноморского побережья, создания Черноморского флота и морских баз в Севастополе, Одессе, Новороссийске и др. Победа России в войне 1768-1774 гг. имела огромное международное значение. Победы на море и суше и в первую очередь при Чесме и Кагуле произвели ошеломляющее впечатление на страны Европы. Корабли Средиземноморской эскадры в 1774 г. двинулись в обратный путь. К осени 1775 г. последние из них под командой вице-адмирала Андрея Елманова прибыли в Ревель и Кронштадт.

Адмирал Григорий Андреевич Спиридов умер 8 апреля 1790 г. (ст. стиль). Провожали его в последний путь крестьяне окрестных деревень да верный боевой друг, соратник по Чесме капитан корабля «Три Святителя» Степан Хметевский. Похоронили его возле глухого села Нагорье, что затерялось в Ярославской губернии где-то между Переяславлем-Залесским и Калязиным. Верный его друг Степан Хметевский похоронен был в Переяславле-Залесском у Никитских ворот. Когда-то на его могиле было гранитное надгробие, но сейчас следов его найти уже невозможно (Шитин, 2003, с. 400). Как сохраняется память о герое Ильине рассказал его земляк и патриот из пос. Лесного Николай Петрович Смирнов.

ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ ЧЕСМЫ!

ЛИТЕРАТУРА
Опубликованная:
1. Боевая летопись русского флота. М., 1948.
2. Головачёв В.Ф. Чесма. Экспедиция русского флота в Архипелаг и Чесменское сражение. М., 1944.
3. Кузьмин А. Паруса, изорванные в клочья. М., 1958.
4. Пикуль В. Забытый лейтенант Ильин/ В сб. Из старой шкатулки. Лениздат, 1975.
5. Рыжов В.В. В зеркале подвига: лейтенант Ильин. Тверь, 2004.- 144 с.
6. Смирнов Н.П. Лесное – родина моя. М., 2002.- 80 с.
7. Шитин В.В. Чесма. М., 2003.- 413 с.

Периодическая печать:
1. Бурилов В. О герое Чесмы вспоминают каждые сто лет// Калининская правда. 01.07.1995.
2. Кьяндская Е.А. Лейтенант Ильин// Путь Октября. 15.03.1979, пос. Удомля.
3. Лодыгин М.Ф. Лейтенант Дмитрий Ильин, герой Чесменской битвы 1770 г./ Журнал «Русская старина». Январь-март 1892 г. Т.73. С. 469-747.
4. Малев С. Лесное// Калининская правда. 14.09.1984.

Б.К. Виноградов

  

***

ГЕРОЙ ЧЕСМЫ - ЛЕЙТЕНАНТ ИЛЬИН

Как будто нёс главу Горгоны к ним в руках:
Окаменение Ильин навёл и страх;
Он бросил молнию в их плавающие домы,
Ударили со всех сторон от россов громы…
За что ни схватятся, всё гибнет и горит…
М. Херасков «Чесменский бой».

Удивительная судьба выпала на долю этого человека. Будучи молодым флотским лейтенантом, он с горсткой храбрецов одним брандером (кораблём-факелом) уничтожил турецкий флот. В его честь слагались поэмы и баллады, блистательная северная столица и весь российский народ боготворил своего героя. Но не долог был его звёздный час. Умирал он в своём разорённом имении в нищете и полном одиночестве. О нём вспомнили только спустя почти сто лет после смерти. На могиле, которую с великим трудом отыскали на древнем деревенском погосте, был установлен памятник, поражающий красотой и величием. Казалось бы, заслуженная слава вновь вернулась к герою. Увы, прошло всего два десятка лет, и революционно настроенные народные массы едва не погубили полностью великолепие памятника. И вновь полное забвение. Только редкие школьные экскурсии совершались к этому святому месту, да публикации в местной газете напоминали о том, что Лесной район – родина героя Чесменской битвы лейтенанта Дмитрия Сергеевича Ильина.

Лишь в начале восьмидесятых годов прошлого столетия к нему вновь возвращается былая слава. Ильин становится своеобразным символом этого удивительного замоложского края, а все наиболее значимые мероприятия районного масштаба, в первую очередь – День района, проводятся, как правило, в окрестностях прекрасного озера Застижское, с водной глади которого великолепно смотрится ныне полностью отреставрированный памятник герою Чесмы.

Сжёг турецкий флот

В 1737 году, далеко от моря, в тверской глуши, в обедневшей дворянской семье отставного прапорщика Сергей Васильевича Ильина родился сын, получивший при крещении имя Дмитрий. Сохранилось название родового имения Ильиных – сельцо Демидиха. Располагалось оно на высоком косогоре, недалеко от живописного озера Застижское. Озеро, естественно, не было морем, но, без сомнения, сыграло в судьбе будущего моряка свою роль.

Хотя ушло в прошлое лихое время, а вместе с ним славные флотские виктории, хотя ветшали и не выходили в море корабли, молодёжь шла на флот, оставалась служить, преданная морю. А молодые дворяне, как и Дмитрий Ильин, шли в Морской корпус, мечтая стать офицерами российского флота. За время обучения в Морском корпусе Ильин хорошо усвоил навигационные науки и окончил корпус в 1764 г. Хранящиеся в Государственном архиве Тверской области документы свидетельствуют, что учился он в стенах Морского корпуса также артиллерийскому и фортификационному делу. 1762 год ознаменовался приходом к власти Екатерины II. Началось возрождение флота, вновь пришло время дальних походов и славных баталий. Ставший к тому времени мичманом, Ильин получает под начало галиот «Кронверк».

В 1768 году под командованием своего земляка капитан-лейтенанта П.Ф. Беженцова совершил трудный переход на трёхмачтовом однопалубном судне «Сатурн» из Архангельска в Санкт-Петербург вокруг Скандинавии. Вернувшись из похода, Ильин узнаёт о начале русско-турецкой войны и подготовке экспедиции в Средиземное море для помощи Греции по освобождению от Османского порабощения. Основные офицерские должности на уходящих в далёкое плавание кораблях были уже заполнены. Проявив незаурядную настойчивость, мичман Ильин вскоре принял мортирную батарею на готовившемся к походу бомбардирском корабле «Гром».

26 июня 1768 года, вступив под паруса, в составе Первой Средиземноморской эскадры «Гром» Ильин отправился в путешествие к далёким южным морям. Когда эскадра вошла в порт Копенгаген, командующего Г.А. Спиридова (1713-08.04.1790) ждал указ о производстве ряда офицеров в следующие чины. Этим указом Дмитрию Ильину было присвоено звание лейтенант. То звание, с которым он и вошёл в историю флота, в историю России, хотя позднее он получил звание капитана 1-го ранга.

У берегов Мореи (в 18 веке это было название Пелопонесса) объединённая русская эскадра под флагом Алексея Орлова начала поиск турецкого флота у азиатского побережья. Неприятель был обнаружен в Хиосском проливе и атакован. Не выдержав огня русских пушек, турки отошли в Чесменскую бухту под прикрытие береговых батарей. Горловину бухты перекрывали 4 линейных корабля: «Не тронь меня», «Ростислав», «Европа» и «Саратов», а также фрегат «Африка». Против береговых батарей стреляли линейные корабли «Святослав», «Три Святителя», «Иерархи» и фрегаты «Надежда» и «Иануарий».

Звёздный час лейтенанта Ильина выпал на удушливую ночь 26 июня 1770 года. Именно на эту ночь был отдан приказ: уничтожить турецкий флот, зажатый с трёх сторон в бухте, брандерами – небольшими судами, наполненными горючими и взрывчатыми веществами. Эти маленькие кораблики проникали в расположение флота противника, взрывались и зажигали неприятельские крабли. На брандеры отбирали добровольцев – как моряков, так и командиров. Первым брандером командовал капитан-лейтенант Дугдаль, вторым – капитан-лейтенант Макензи, третьим – лейтенант Ильин, четвёртым – мичман Гагарин. Приказ главнокомандующего, зачитанный им перед решительным боем, был понятен каждому: «…Наше же дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь в Архипелаге, не можем мы и к дальним победам иметь свободные руки».

В краеведческом музее средней школы п. Лесное хранится удивительная книга – историческая повесть А. Кузьмина «Паруса, изорванные в клочья», посвящённая Чесменской битве и её главному герою – Дмитрию Ильину. Вот как описывает автор смертельно опасный поход брандеров в расположение турецкого флота: «Первым снялся с якоря брандер капитан-лейтенанта Дугдаля. Освещённый с одной стороны луной, с другой – горящими кораблями, брандер шёл слегка наклонившись, увлекаемый десятивёсельной шлюпкой. На брандере Дмитрия что-то замешкались.

Он вышел с некоторым опозданием вслед за брандером капитан-лейтенанта Макензи.

Дмитрий стоял рядом со штурвальным. Он видел весь турецкий флот, мог рассмотреть выстроившиеся в линию наши корабли, которые теперь на время атаки брандеров, прекратили стрельбу, следил за брандером Дугдаля, подходившим к самой середине турецкого флота.

Видимо, Дугдаль собирался поджечь большой турецкий корабль.

Брандер проходил мимо «Ростислава».

– Желаю удачи! Ни под каким видом на зажигайте, пока не сцепитесь с неприятелем! – кричал бригадир Грейг.

Дмитрий отчётливо видел его фигуру. Грейг махал шляпой, кричал ещё какие-то напутствия, но их не было слышно.

– Господин лейтенант, галеры, турецкие галеры…– зашумели матросы.

Возбуждённый всем происходящим, ослеплённый горящими судами противника, Дмитрий только теперь обратил внимание на две галеры, которые быстрыми и сильными толчками приближались к брандеру Дугдаля.

– Приготовься к отражению атаки галер! – спокойно приказал Ильин.

Посмотрев в сторону, он увидел, что Макензи постигла неудача: корабль его сел на риф, идущий от мыса при входе в пролив. Горели паруса и палубы. Однако их огонь ослепил прислугу береговой батареи, стрелявшей по другим брандерам, – Дмитрий почувствовал это по удалявшимся всплескам турецких ядер. Макензи не смог выполнить возложенную на него задачу. Теперь надежда на него, Дмитрия. Он не думал о том, что его может убить или ранить. Сейчас это не имело значения. Дмитрий видел стоящие перед ним турецкие корабли, тесно, один к другому, и мысленно прикидывал отделявшее его расстояние: «Три кабельтовых… два с половиной».

Брандер приблизился к большому, восьмидесятичетырёхпушечному турецкому кораблю. Запахло сыростью от обросших ракушками бортов. В люках корабля на мгновение вспыхивало пламя – это стреляли пушки, на палубе и на реях стреляли вражеские матросы и солдаты. Они осыпали подходивший брандер градом пуль. С головы Ильина сбило шляпу, одного матроса убило, двух ранило. «Теперь самое главное – спокойствие. Нужно не спеша сделать всё как положено» – думал Ильин.

Дмитрий своими руками воткнул в неприятельский корабль зажигательный снаряд – брандскугель, посмотрел, как подожгли зажигательные сосисы. Брандер вспыхнул. Треща, побежал огонь по палубе и оснастке. От брандера начал заниматься и турецкий корабль.

– В шлюпку! – крикнул Ильин, как только убедился, что огонь уже не загасить. Отойдя на некоторое расстояние, он приказал сушить вёсла.

Теперь турецкий корабль показался ещё большим, но уже не был страшен. Он был обречён и умирал.

– Плох сокол, если ворона с места сбила, – сказал кто-то из матросов.
… Всю ночь в Чесменской бухте свирепствовало пламя. Время от времени к небу взмывался огненный столб, окрашивал облака, и в месте с грохотом взрыва обрушивался вниз обломками дерева, стволами пушек, мёртвыми телами. Взрывы один за другим сотрясали воздух…»

«Честь всероссийскому флоту! – писал через некоторое время адмирал Спиридов в письме к вице-президенту Адмиралтейств-коллегии Ивану Чернышеву. – С 25 на 26 неприятельский военный… флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили и в пепел обратили… а сами стали быть во всём Архипелаге… господствующими». В ту страшную ночь было взорвано и сожжено 15 линейных кораблей, 6 фрегатов и свыше 50 других мелких судов. Потери турок превысили 12 тысяч человек вместе с взятыми в плен. В представлении лейтенанта Ильина к оредену Святого Георгия 4-й степени сказано: «При сожжении турецкого флота был охотно на брандере и исполнял должность с неустрашимостью».

До 1774 года Д.С. Ильин находился в Средиземном море. Будучи командиром корабля «Молния», участвовал в бомбардировках турецких крепостей. В 1774 году был произведён в капитан-лейтенанты, затем по состоянию здоровья вернулся в Россию, где дослужился до чина капитана первого ранга.

Известие о том, что сама императрица Екатерина II решила отличить его и представить к награде, Ильин узнал в Петербурге, на вечере в доме Вяземских. Буквально через несколько дней, гвардейский офицер разыскал его на временном постое с коротким приказом: в 12 ч. явиться во дворец в парадной форме одежды при орденах и медалях. Он шёл на приём с тяжёлыми мыслями в голове. С одной стороны, он в бою, рискуя жизнью, заслужил свои награды. А с другой… Тяжело было на душе от того, что Адмирала Григория Андреевича Спиридова, который командовал флотом в средиземноморских баталиях, отставили от службы. Дворцовые интриги сделали своё дело. И не только со Спиридовым, но и с Ильиным. Приём был на удивление коротким. Он не был пьян, как пишут некоторые историки. Его представили… пьяным. От этой наглой и очевидной лжи Ильин просто потерял дар речи. Входил в дворец героем, а вышел… Вышел с бумагой императрицы: «… чувствительное наше сердце, – было сказано в ней, – не может допустить гнева и жестокости. Капитана первого ранга Ильина Дмитрия Сергеевича за непристойную дерзость оставить раскаянию. Чего ради не шельмовать публично, а послать на вечное житьё» - так было описано в статье генерал-майора Михаила Фёдоровича Лодыгина (1834-1897), жившего в с. Алексейково по-соседству.

Роковой приём сыграл в его карьере далеко не последнюю роль. Вскоре, в 1777 году, Ильин был уволен со службы и отправлен в своё маленькое родовое имение – сельцо Демидиха, где прожил остаток лет в полнейшем уединении и бедности. Умер он на 65 году от рождения - 19 июля 1802 года. Как указано в выписке из церковной записи «О умерших 1802 г.»: «В июле 19-го господин… и кавалер Дмитрий Сергеевич Ильин тело сие предано земле… Неизвестною болезнью помер». Выписка заверена священником Александром Троицким и опубликована М.Ф. Лодыгиным в 1892 году. Наградой стала надпись на надгробной плите: «Сжёг турецкий флот в 1770 году при Чесме» на погосте с. Застижье при церкви Успения Богородицы, ныне не существующей.

Возвращённая слава

Об Ильине вспомнили почти через сто лет после его смерти. На стол императору Александру III лёг доклад об открывшемся морскому ведомству месте погребения лейтенанта Ильина. Император высочайше соизволил пожаловать из собственных средств тысячу рублей на постановку памятника славному герою и разрешил с этой целью открыть подписку по морскому ведомству и флоту. Был заложен новый корабль, служивший в 1886-1910 гг. в составе Балтийского флота, минный крейсер «Лейтенант Ильин».

Вскоре обелиск из красного гранита был доставлен из финляндских каменоломен в страшную российскую глушь. По отрывным воспоминаниям местного населения, передаваемым из поколения в поколение, памятник устанавливали матросы-балтийцы. Для столь тяжёлой работы были отобраны физически крепкие моряки, они варили себе пищу на костре, огонь которого озарял ночное небо и притягивал всё окрестное население.

К 125-й годовщине Чесменской победы в 1895 году над скромным деревенским погостом вознёсся ввысь обелиск, увенчанный бронзовыми вызолоченными шаром, луной (полумесяцем) и восьмиконечным крестом (по мнению историков, такая символика на вершине обелиска не случайна и символизирует победу христианства над исламом). Все четыре стороны памятника были украшены вверху четырьмя Георгиевскими крестами на орденских лентах из тёмной бронзы. На пьедестале высечены две надписи: на лицевой стороне – «Герою Чесмы лейтенанту Ильину», на противоположной – «Сооружён по высочайшему повелению государя императора Александра III в воздаяние славных боевых подвигов в сражении при Чесме в 1770 году». На боковых гранях помещены два медальона. На одном бронзовый профиль императрицы Екатерины II. На втором – копия медали в честь победы русских моряков при Чесме. На ней изображён горящий турецкий флот и вверху лаконичная надпись: «Былъ».

По горькой иронии судьбы памятник испытал на себе всё то, что при жизни пришлось пережить самому герою Чесменского боя. Сооружённый на волне всенародной славы, он сразу же после революции был разграблен и разрушен. Были сбиты золотые Георгиевские кресты, бронзовые горильефы, исчезли со своих мест орудийные стволы и якорные цепи, обрамлявшие обелиск. Гранитные плиты с могил ближайших родственников Ильина закопали под фундамент… скотного двора.

К восьмидесятым годам прошлого столетия памятник Ильину являл собой жалкое зрелище. Буквально в двух десятках метров от него, на берегу живописнейшего озера – остатки фермы, сараи, водогрейка. Памятник моряку был отрезан от воды… загоном для скота. Всюду грязь, запустение… В ту пору я работал сотрудником местной газеты «Знамя Октября». Моим наставником (да и не только моим!) был ответственный секретарь редакции местной газеты, человек удивительного таланта, – краевед, журналист, самобытный художник – Владимир Борисович Лунев, которого мы звали запросто – Борисыч. Именно благодаря ему имя Ильина не кануло в полное забвение.
Каждый год, к очередной годовщине Чесменской битвы, Борисыч готовил небольшой материал на «свою» четвёртую полосу о знаменитом земляке. Он же первым поддержал моё стремление хоть каким-то образом изменить в лучшую сторону столь незавидную судьбу памятника. Одна публикация в газете, вторая, третья… Письмо в Ленинград, в Военно-Морской музей. Ответ не обрадовал: понимаем вашу боль и тревогу, но помочь, увы, ничем не можем. В газете «Калининская правда» публикуестя список важнейших памятников на территории Верхневолжья. Трижды перечитываем, его – «нашего» памятника нет! Срочно готовим письмо-протест в объединённый историко-культурный музей. Через некоторое время в райком партии позвонили из музея – памятник Ильину включён в реестр исторических достопримечательностей древней тверской земли. Первая победа! Пусть скромная, но победа.

Вдвоём с Борисычем готовим и отсылаем письмо в Главный штаб Военно-Морского Флота. Смысл его прост и понятен: в своё время моряку установили в Застижье удивительный по красоте памятник, а теперь он заброшен и забыт, в том числе и флотом… Скрывать не буду – ответа мы не получили.

Но режиссер программы «Служу Советскому Союзу!» Медведев (имя, отчество этого удивительного человека я, к сожалению, уже не помню), который снимал первую телевизионную передачу об Ильине, о памятнике на его могиле, о флотских традициях, в короткой беседе дал понять, что их командировка в наш район была в первую очередь инициирована командованием Военно-Морского Флота. Проблемы памятника вышли уже на союзный уровень, и к герою Чесменской битвы вновь стала возвращаться заслуженная слава.

Ещё до приезда московских тележурналистов в Застижье начались первые реставрационные работы. И в этой связи невозможно не вспомнить Ивана Ивановича Морозова. Он очень рано ушёл из жизни, но оставил в истории района такой яркий след, который не погас и до нынешних дней. Иван Иванович, работавший в ту пору секретарём райкома партии по идеологии, по праву считается первым реставратором памятника. Причём, в прямом смысле этого слова. Он на целый месяц закрыл свой уютный кабинет, снял белую рубашку и галстук и взял в руки рабочий инструмент. Вместе с бригадой таких же как он энтузиастов месил бетон, укладывал тратуарную плитку, благоустраивал кладбище. Это были первые, самые трудные шаги преодоления. Преодоления человеческого равнодушия. И оно было преодолено! Первое же массовое мероприятие в Застижье заново открыло для лесновчан и многочисленных гостей столь живые страницы славного прошлого. С тех пор районная власть считала и считает своим первостепенным долгом заботу о мемориальном комплексе на древнем застижском погосте. Удалось построить к памятнику отличную грунтовую дорогу, благоустроить берег водоёма и тем самым органично связать вечный покой капитана российского флота с вечно живой водой прекрасного озера.

В июле 2000 года Лесной район праздновал 230-летие победы в Чесменском сражении. Никогда ещё далёкое от всех морей и океанов село не принимало такого количества боевых офицеров флота. Торжества в Лесном имели резонанс не только в районе и области, но и в Москве. Спустя некоторое время в адрес главы района С.Н. Котова поступило письмо Российского государственного военного историко-культурного центра при Правительстве Российской Федерации. В нём выражалась искренняя благодарность администрации района и всем лесовчанам за большой вклад в «…проводимые в районе и значимые для всей России мероприятия». Далее в письме говорилось, что Росвоенцентр поддержал инициативу жителей района о присвоении одному из кораблей ВМФ России имени лейтенанта Ильина и обратился с соответствующим ходатайством в Главный штаб Военно-Морского Флота. А вскоре в администрацию района пришла копия приказа Главнокомандующего ВМФ В.И. Куроедова № 359 от 15 октября 2000 года, в соответствии с которым базовому тральщику «БТ-40» Черноморского флота присвоено имя «Лейтенант Ильин». Осуществлено это в целях военно-патриотического воспитания и сохранения традиции отечественного флота.

Сегодня между экипажем корабля и районом установлены довольно тесные шефские связи. Боевые вахты на тральщике несёт Дмитрий Доминов, призванный на флотскую службу Лесным райвоенкоматом.

Очень активно занимается сбором материалов о Д.С. Ильине уроженец нашего района Виктор Васильевич Скворцов – представитель общественной организации ветеранов специальных органов защиты информации «СФИНКС-79». Именно благодаря его усилиям и тесному взаимодействию с районной властью, проблемы, связанные с реставрацией памятника, увековечиванием подвига лейтенанта Ильина, вышли на уровень Правительства Российской Федерации, Государственной Думы. Благодаря помощи федерального бюджета удалось сделать главное – восстановить памятник в первозданном виде. На скромные средства районного бюджета ведутся работы по благоустройству прибрежной полосы озера. В последние годы собранные материалы об Ильине обобщил наш земляк В.В. Рыжов, к сожалению не упомянувший имён энтузиастов, усилиями которых памятник был сохранён и отреставрирован. Всё это сделано и делается как нельзя кстати, так как на 2005 год приходятся две знаменательные даты, связанные с Иьиным – 235-летие победы русского флота в Чесменском сражении и 110-я годовщина открытия обелиска на могиле героя. Эти события стали важнейшими в жизни не только небольшого района, но и всей древней тверской земли.

Завершить свой очерк о Дмитрии Сергеевиче Ильине, имя которого в перечне имён лучших людей России и увековечено на мраморных досках Георгиевского зала Московского Кремля, мне бы хотелось стихотворением моего давнего знакомого, известного тверского журналиста Алексея Николаевича Егорова. Эти проникновенные строки написаны без малого шестьдесят лет назад, в победном сорок пятом. И автору, тогда молодому сотруднику местной газеты, удалось связать воедино подвиг русского народа в Чесме и подвиг советского солдата в поверженном Берлине.

У памятника
Июльский ветерок слегка колышет лист.
С озёрным берегом целуется волна.
В тени берёз – величественный обелиск,
На нём: «Семидесятый год. Чесма».
Здесь похоронен лейтенант Ильин,
Великий наш земляк – герой,
По мужеству, отваге – исполин,
Вовек прославивший себя Чесмой.
Он подвигом своим врагам всем дал понять:
К нам в край с мечом не жалуй, не ходи,
Народ наш - богатырь - умеет воевать,
И спуску в битве от него не жди.
Идут десятилетия, века.
Героя правнуки не раз врагов встречали
И били крепко их всегда,
Как наши предки наказали.

Смирнов Н.П., член Союза журналистов РФ, с. Лесное

 

***

РУССКИЙ ЭПОС ЮРИЯ СОЛОВЬЕВА

С 25 июля по 15 сентября в Удомельском краеведческом музее открыта очередная выставка картин ЮРИЯ СОЛОВЬЕВА (род. 5 июля 1968 г. в с. Котлован, проживает в д. Городище Мстинского округа).

Наверное профессиональные художники и искушенные ценители живописи найдут огрехи в картинах Юрия Соловьева. Немудрено - художник постигал ремесло живописи сам. Меня же при соприкосновении с ними потрясает не техника, даже не сюжет - снова и снова меня потрясает, как среди духовного разора и бытовой сумятицы в самых неожиданных местах снова и снова прорастают ростки РУССКОГО ДУХА. Места на Мсте, где живет Юрий, былинные, эпические. И материнское лоно русской земли снова и снова рождает в своей глубине русских самородков - не отшлифованных академическим образованием, ремесленной натаской, а идущих из глубин народного бытия. Такова природа художественного таланта нашего великого земляка Григория Сороки, поэта Владимира Соловьева, наших современников графика Леонида Константинова, Юрия Соловьева, его отца поэта Анатолия Соловьева... Это и есть главная, сакральная тайна русской души, это то, чего не могут понять в нас иноземцы, да и мы сами... Когда тягота бытия кажется не преодолимой - такие ростки снова и снова дают надежду на РУССКОЕ НЕИЗБЕЖНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ.
Очень симпатично, что Юрий живет в деревне - русской колыбели и учительствует в сельской школе. Деревня и дети - вот два знака русского возрождения. 

Не побоюсь эпитетов - в своем творчестве Юрию удалось подняться до эпоса, до былины - т.е. сделать обобщения. Произошло это, я подозреваю, безсознательно. Но именно в этом все дело! Это, прежде всего, картина «На вечерней заре» (2005), которую я так для себя и называю «Русский эпос», картины: «Казикино» (2004), «Зимний день» (2005), «Курган над Мстою» (2004) и др. Выбранный язык при этом попадает в точку. Некоторая залаченность картин, вылизанность, может представляться просто нехваткой художественной техники. Но я бы предостерег от таких поспешных выводов и прежде всего самого Юрия. Самобытный художественный язык найден!  

Возрождение русской деревни (я разумею под этим и возрождение к жизни русского народа в целом) связано, прежде всего, отнюдь не с экономикой. Деревня возродится через возрождение РУССКОЙ НАРОДНОЙ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ. Сначала к жизни должен возродиться ЧЕЛОВЕК!  

Д.Л. Подушков


ПИСЬМА НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ


О моей духовной родине

Очень хорошо запомнилось мне это чувство – переживание первой встречи с Тверской землёй, с отдалённой самой сторонкою этого края. Глубокой бороздою врезалась в мою память эта встреча, чёткой межою пролегла по моей судьбе – отделила, оставила в прошлом прежнее беспамятное моё существование и пробудила меня к осмысленной жизни.

Отечество и родина. Русские слова эти близки по содержанию, но различны по значению. Такое различие возникло не случайно в живом языке нашем, и просторы Руси тому едва ли не главная причина. Отечество есть в обширном значении государство, вся земля народа, к коему кто по рождению, языку и вере принадлежит. Родиной же в тесном смысле русский человек искони называл родимую землю, место рождения, где кто родился и вырос.

Помнится, я всегда чувствовал принадлежность к Отечеству своему, историю которого изучал, знал и любил с детства. Но никогда прежде не было мне знакомо чувство привязанности к родине, чувство родства с той землёю, с той малой частью Отечества, где я появился на свет Божий. Иными словами, я знал своё Отечество, но как будто не имел, не знал родины.

Судьба испоместила меня по рождению в город-гигант, в убогий квартал с чадящими трубами на фоне заволоченного дымом неба, которое при том заслоняли громады жилых многоэтажных коробок. Многие, очень многие обитатели этого города, как я заметил, были не коренными, неместными, а во втором-третьем поколении приезжими да пришлыми людьми. Мы, жители городов-гигантов, не имеем родных, отчих домов. Мы живём в бетонных секциях, в квартирах-конурах, которые легко и часто меняем. Кто мы? Где мы? Откуда мы? Нет, не даёт ответов на эти вопросы урбанистическое житьё-бытьё. Неживое, искусственное существование усыпляет взыскующую о родине душу, разлагает её липким комфортом – зачем родина, когда есть местожительство, зачем культура, когда есть цивилизация, зачем родники, когда работает водопровод?

Чудно сложилась моя судьба. Мне исполнилось почти двадцать лет, когда я впервые очутился в настоящей русской глубинке, в тверской деревеньке Гоголино, что притулилась на берегу древней Мсты-реки, у крутого косогора Васияна. До той поры, до той удивительной встречи с родным захолустьем мне довелось уже побывать в чужих, заграничных краях, успел уже я подивится чужому быту и познакомиться с людьми иного рода-племени. Но никогда дотоле не бывал нигде я в Отечестве своём, исконной Руси своей не видел и не знал. Далеко была от меня народная жизнь, почти неизвестны были мне простые русские люди. Но как знать, быть может, нарочно Бог судил мне раньше испить из чужих источников, чтобы после явственно ощутить сладость своих родников.

Помнится, скромная, но сказочно-выразительная красота тверского края развернулась передо мною неожиданно и буквально заворожила меня. Очарованный, ходил я без устали по мстинской округе и не мог налюбоваться. Особенно впечатлила меня вечерняя деревенская тишина – совершенная и глубокая. Стоишь, бывало, на лбу высокого холма, обозреваешь лесные дали, позолочённые закатом, внемлешь тишине. Окрест ни души, ничто не нарушит покоя. Тогда чудится, будто нет на Земле никого, и не было никогда, и что вся история человечества ещё впереди, и что ты есть первый Адам. Но скрипнет вдруг где-то далеко по реке лодочная уключина, донесёт эхо чьё-то негромкое слово и наваждение исчезает. Но нет конца чудесам в сказочном краю, и в свой черёд река моё воображение пленяет.

Тиха и безмятежна Мста-река в сумеречную пору. Величаво, неспешно катит она свои чёрные воды мимо пологих холмов и покатых курганов. Берега её плавной линией то бегут ввысь, образуя гривы и гряды, то спускаются вниз, становясь заливными лугами. Здесь каждый камень – седая легенда, здесь каждая пядь земли – история. Вдруг налетит откуда-то ветер и послышится стук копыт. Глядишь на высокий берег, что против тебя и дух внезапно захватит – вот-вот покажутся на верху былинные богатыри. Они в суровом молчании спустятся к тихой реке, утолят жажду, черпая воду большими шеломами, напоят усталых коней …

Здесь, в тверском захолустье я впервые пережил встречу с родной историей и ощутил живую причастность к своему народу. Здесь в первый раз – и помню с каким трепетом – я разулся и нерешительными ещё шагами пошёл босиком по чёрной земле. Здесь увидел я, как ярится золотом рожь, отведал впервые крестьянского хлеба, немного сырого, с крупной серой солью. В этом краю обрёл я свой дом, который, я всегда это чувствую, тоскует, когда хозяева уезжают, и радуется, когда они возвращаются.

Самыми ясными, самыми чистыми мыслями и чувствами обязан я тверскому Помостью. Ему обязан всем лучшим, что есть в моём творчестве. Здесь я родился духом и, не ведая иного родства, признал своей духовной родиной этот край.

Потом я ездил ещё по России, бывал кое-где. Везде хорошо, всюду моё Отечество. Но родину чувствую только в Помостье. Бывало, отъедешь подальше от тверских пределов и тотчас заноет сердце – стонет душа, молит воротиться в родные края. Незримой духовной пуповиной соединился, сросся я с Тверской землёй. Не дай Бог разорваться этой связи, не лиши меня, судьба, моей родины.

Как могу, как удаётся часто бываю я на родине. Приезжаю обычно в мае. Схожу с поезда на станции Мста, оставляю позади суету дорог. Иду по полям, изрезанным холмами и перелесками, наслаждаюсь благоуханием весны. Запахи прелой земли и ароматы набирающей силу молодой зелени пьянят меня. Стайки жаворонков точно хлебными крошками рассеиваются  по звонко-синему небу, наполняют своим пением всю мироколицу. Хорошо! Я люблю эти места, эту землю. Приятно мне осознавать, что не только могучие деревья, возвышающиеся из-за холмов, не только полевые былинки, колышимые ветром, корнями своими вросли в эту землю, но и я, в известном смысле, также укоренён в неё. Здесь всё знакомо и дорого мне. Вот передо мною крутой холм, поросший кустарником и низкими деревцами. Знаю, что стоит мне только подняться на вершину этого холма, как сразу увижу свой дом, стоящий поодаль от спуска. При одной лишь мысли об этом сердце бьётся чаще и слегка перехватывает дыхание. Я оглядываюсь по сторонам – нет ли кого-нибудь окрест, опускаюсь на колени и, поклонившись низко, прикасаюсь губами к земле: здравствуй, тихая моя родина! Встаю неспешно, снимаю тесную обувь и ступаю дальше босыми ногами. Я иду по родной земле. Слава Богу, жизнь продолжается …

Миронов Д.Н., весна, 2005 год

 

***

СМОРОДИН Л., Д. Городок, Спировского района: «Моя малая родина, Овсище, граничит с Удомельским районом. В 1930-х - 1950-х годах в нашей школе-десятилетке начиная с пятого класса учились дети из шести деревень Удомельского района. В 1972 году я, приехав в отпуск с Урала, предпринял поход на велосипеде в Голубые Озёра, деревни Хвалово, Дубники и Тараки с надеждой встретиться там с одноклассниками. Не встретился. Селяне говорили мне, что они живут в разных городах.

Удомлю я первый раз увидел в 1947 году, когда мать везла меня истощённого от плохого питания на хорошие харчи к своему брату Ивану Антонову, работавшему мельником в месте впадения реки Кезы в Мологу. Там, в бывшем Николо-Теребенском монастыре, занятым в ту пору жителями совхоза «Труженик», я заканчивал второй класс начальной школы. Последний раз я приезжал в Удомлю в 2000 году, и увидел многоэтажный каменный город на месте прежних улиц с деревянными домами.

Недавно я стал обладателем комплекта альманаха «Удомельская старина». Привыкший читать периодику по диагонали, альманах «УС» я читаю с большим интересом. Знакомые края, имена и ранее неизвестные открывают целую эпоху во времени. И трагедию русского народа, начавшуюся в 1917 году и продолжающуюся ныне.

С удомельской землёй в какой-то степени связана и моя родослов¬ная. Мой дед Андрей Антонов, отец моей матери Александры, имел в деревушке Лисково, что вблизи Починка на дороге Вышний Волочёк -- Максатиха, лавчонку скобяных товаров. Умер он в молодом возрасте, оставив жену Екатерину с двумя малолетними детьми Шурой и Ваней без средств к существованию. Когда Шуре исполнилось восемь лет, в 1906 году, Екатерина отдала её в няньки помещику Аксакову в деревню Аксаково. По рассказам матери, у него во дворе было десять коров, его жена, полная энергичная женщина, рано утром будила доярок. Аксаков был выходцем из крестьян. Когда строи¬ли железную дорогу Бологое - Бежецк, он на своей лошади возил песок на насыпь. Заработав на строительстве деньги, он то ли купил, то ли основал поместье в Аксакове.

Нянька Шура жила несколько лет у Аксаковых, там помещик опре¬делил её в школу, в которую, как она говорила, ходила три зимы, то есть окончила три класса. Дальше учиться не захотела и сдала учебники. Мать уже взрослой однажды встретилась с женой Аксакова, к тому времени старой и надломленной. Рывшая помещица со слезами на глазах жаловалась, что старика (Аксакова, - Л. С.) забрали, а имущество обобрали.

Теперь, ознакомившись с Удомельским краем через Альманах «Удомельская старина», меня с ещё большей силой заинтересовало, где находилось поместье Аксаковых? Где была школа, в которой училась мать? Где кончил свой жизненный путь помещик Аксаков? Мать часто упоминала деревню Дерягино. Из этого я делаю вывод, что Аксаково находилось где то рядом…»

 

***

МОРОКОВА А.И., Екатеринбург, организатор Удомельского краеведческого музея: «Две недели живу под впечатлением книги «Солдатская слава Удомли». Потеряла покой и сон. Я полагаю, Вы поймете состояние человека, перешагнувшего девяностолетие, москвички, читавшей дневники Петрова Е.А. Я эвакуировалась из Москвы с заводом «Красный богатырь» в ноябре 1941 г. Евгений Александрович в «Боях за Москву» описывает ход этих действий. Удомлю считаю своей второй родиной. Счастлива, что оставила заметный след на этой земле, прожив 29 лет. А создав Удомельский краеведческий музей, являлась председателем его Совета. Моими помощниками были Н.Н. Кротов, Е.А. Петров, П.В. Войнов, Н.П. Плоскова, И.Д. Шутилов. Все члены Совета работали на общественных началах. Когда в доме, в котором я жила, решили разместить с моего согласия музей, директором стал П.В. Войнов - и оставался им до присвоения музею статуса государственного. По краеведению в Удомле идет большая профессиональная работа. Мне известно все, что делается. Достаточно назвать альманах «УС». Отрадно узнавать о проведении ежегодных конкурсов по историческому краеведению среди детей и юношества».

Редактор альманах «Удомельская старина» Дмитрий Леонидович Подушков