ОБЕЛИСК. Военная быль

Печать

 

Памяти Александра Аверьянова
снайпера 173 отряда, погибшего
27 октября 1985 года, посвящается…

ОБЕЛИСК
(основано на реальных событиях)

1987 году в расположении 173 отряда спецназа ГРУ в провинции Кандагар на пыльном строевом плацу руками бойцов всего батальона был воздвигнут обелиск: на трехметровом прямоугольном постаменте установлена обгоревшая башня боевой машины пехоты. В основании памятника высечена звезда, по гранитным лучам которой струится вода… Увидеть памятник мне довелось только на фотографии, но я был непосредственным участником событий, после которых он воздвигнут.

«На краю Афганистана дуют ветры постоянно,
и песок бросает нам в глаза.
Служим  здесь не очень рьяно,
По ночам нам снится мама и твои прекрасные глаза…»
 

- Шипунова к  командиру роты, - не покидая прохлады модуля, приоткрыв дверь, через порог крикнул дневальный,  заставив Александра торопливо подняться со скамейки курилки и поспешить в канцелярию. Ротный лейтенант Михайлов, злился на него за недавний «залет».

…Летом 1986 года мятежники резко увеличили число обстрелов Кандагарского гарнизона реактивными снарядами. Во избежание потерь командование 173 отряда приказало каждому подразделению отрыть себе укрытие. Батальонные минеры, дабы облегчить себе труд, решили воспользоваться своими профессиональными навыками: в твердой чугунной, земле ломами пробивали неглубокие шурфы, закладывали в них тротиловые шашки и подрывали их. Затем раздробленную породу совковой лопатой выгребали на бруствер. Скорость продвижения работ не устраивала быстрого в принятии решений и скорого в делах ротного. Не мудрствуя лукаво, он выбрал на инженерном складе самый мощный заряд, способный пробить до полутора метров железобетона, установил его в центре отрытого в человеческий рост котлована и подорвал. Взрыв колоссальной силы, многократно увеличенной стенами замкнутого контура, вырвавшись на поверхность, вышиб все стекла в близлежащих строениях.

- Во бабахнуло! – только и вырвалось у Михайлова, ошарашенного мощностью взрыва.

- Щас тебе комбат бабахнет! – громко, чтобы услышал командир, произнес Александр, сам напуганный, присыпанный пылью и осколками битого стекла, и не сразу понял, что совершил ошибку.

Ротный, до конца не пришедший в себя, сразу бойца на место не поставил, а лишь внимательно посмотрел ему в глаза. И, возможно, вскоре он забыл дерзкие слова, если бы они не оказались пророческими. Комбат, встревоженный  громким взрывом, произошедшим  в расположении части, готовый в очередной раз выслушивать доклад о потерях, когда убедился, что обошлось без жертв, приказал высчитать из денежного содержания лейтенанта Михайлова стоимость разбитого стекла. Вернувшись с совещания, взбешенный Михайлов потребовал к себе «выскочку»...

- Рядовой Шипунов… -  начал доклад Александр, войдя в канцелярию. Ротный, с нескрываемой неприязнью глядя на него, прервал:

- Собирайся, завтра с Клочко идешь на войну, командир группы Гугин. Свободен.

В ту же секунду Саня круто развернулся и выскочил за дверь. Радуясь, что легко отделался, с облегчением вздохнул. Через пятнадцать дней выходил приказ министра обороны об увольнении его в запас. Новость о боевом выходе не пугала. Простой советский паренек,  воспитанный на примерах дружбы героев книг Дюма, выросший в рабочем районе на окраине города, он имел четкое понятие, что значит честь. Год назад, потеряв в этих гиблых краях лучшего друга, задал и сам себе ответил на вопрос: «За что воюю?». Ненависть к духам вытеснила романтику и идею интернационализма из его головы. Жаждой отомстить дал себе обет воевать до последнего дня. Поэтому не было для него минут радостнее, чем неторопливо собирать свой рюкзак, обдумывая предстоящую засаду. Вот и на этот раз разобрал и, тщательно прочистив, набил патронами автоматные магазины, аккуратно приготовил мины, привычными движениями уложил паек, после чего отправился в каптерку. Увидев растерянное лицо Владимира Клочко, подумал: «Уже знает».

- Тебя-то за что? – жалея его убогость, спросил Александр.

- Добрался до бражки старшины, - бесхитростно ответил каптер, ошарашенный новостью о предстоящем ему боевом выходе.

- Видишь, Вова, что значит жрать в одну харю, - насмешливо сказал Саня.

В ответ на назидательные слова старшего товарища Вова только сокрушенно вздохнул. Он просто дико боялся войны. Уроженец западноукраинского Ровно, в роте Клочко вел жизнь тихую и неприметную, стараясь не высовываться, дабы не раздражать воюющих сослуживцев своим, как ему казалось, привилегированным положением. Не обращая внимания  на смятение каптера, Александр четко разъяснил задачу, распределил обязанности и пошел к друзьям-связистам.

Перейдя через пыльный пустырь, Саня зашел в казарму роты связи.

- Здорово, кто завтра с Гугиным идет?

- Здоровее видали, я, - приветливо улыбаясь, ответил Эдуард Комкин, огненно рыжий здоровенный Вятский «качок». Они были знакомы еще с Чирчика, вместе в одну отправку прибыли в отряд прошлой осенью. Саня улыбнулся в ответ:

- Эдик, хлеба дополнительно к галетам три буханки нам хватит?
Комкин, крупный парень, недурак поесть, засомневался:

- Может, четыре?

- Упрем?

- А Ния на что? – риторическим вопросом ответил Эдик и тут же, не оборачиваясь, глядя на Саню, пророкотал: - НИИЯ!

На зов Комкина к ним странной лунной походкой подошел молодой связист.  Серегу Пахно, служившего в роте связи первые месяцы,  ребята прозвали Ния – искусственный человек за его поразительное внешнее сходство с героиней фантастического фильма «Через тернии к звездам», не сходившего с экранов страны весь 1982 год. Уроженец Краснодара, не трус, на  выходах он зарекомендовал себя как хороший связист-маломощник. Сергей, будучи неплохо образован, имел великолепное чувство юмора, поэтому на прозвище не обижался, а иногда даже подыгрывал шутникам: ловя на себе любопытствующие взгляды, неожиданно к всеобщему восторгу начинал выделывать коленца набирающего моду на гражданке брейка.

- Ния, на деньги, дуй в магазин за компотом, - по-своему готовился к войне Эдуард.

НА ВОЙНЕ, КАК НА ВОЙНЕ

Группу высадили в Аргастане с брони. Эта горно-пустынная местность, являясь частью Кандагарско-Газнийского плоскогорья, именовалась так по названию реки, протекавшей по ней. С севера и юга район прикрывали горные хребты. Пока за дело не взялся спецназ, изолированность и отсутствие крупных населенных пунктов и гарнизонов советских войск давало возможность мятежникам безнаказанно хозяйничать здесь. Теперь в этих, забытых Богом, местах разведчики отряда регулярно били «духовские»  банды, жгли их автомобили.

Для лейтенанта Гугина, командовавшего спецназовцами, это был один из первых самостоятельных выходов. Уже во время первого ночного перехода стало ясно, что его познания в топографии нетвердые. Саня, видя, как неуверенно он ведет группу, откровенно злился. Лишние километры с грузом за плечами, равным весу его собственного тела, с каждым шагом безжалостно отнимали силы. Уйдя с Эдиком в хвост, они видели, как при движении вперед мечется ядро растянувшейся группы. Дождавшись, когда она опишет длинную дугу, срезали напрямик, делая свой путь короче. На счастье у Гугина был грамотный замкомвзвода, сержант из Самары. Внешне неприметный, среднего роста, небогатырского телосложения, рыжий, с веснушчатым простодушным лицом, он обладал недюжим характером. Группа подчинялась ему беспрекословно. Богатый опыт его многочисленных выходов (лычки он заслужил ратным трудом, а не лизоблюдством) помогал ему уверенно ориентироваться в хорошо знакомом  районе. На вторую ночь, видя, что командир откровенно блуждает, сержант при остановках все настойчивее стал заглядывать в его карту и постепенно сам стал задавать направление движения.

На третью ночь выпало полнолуние. Равнина Аргастана была залита фосфорическим  сиянием Селены. Идя в тыловом дозоре на значительном расстоянии от группы, Саша с Эдиком прозевали момент, когда идущие впереди спецназовцы остановились и резко стали садиться на землю. Не видя, откуда исходит опасность, и, не понимая, что происходит, подчиняясь общему движению, ребята завалились на бок. Саня быстро высвободил руки от лямок рюкзака, подтащил его к голове, используя как укрытие. Не отрываясь от земли, приподняв только руку, вытащил из бокового кармана ранца несколько пачек патронов и поспешно рассовал их по карманам. Предчувствие опасности заставляло его напряженно всматриваться во тьму. Ожидая начала боя, он с тоской огляделся, тревожно подумал: «Блин, как на ладони! Где командир?».

Вдруг замершие на земле, похожие на большие кули, бойцы рывком оторвали свои тела и, топоча, рванули в бок. Саша и Эдик кинулись за ними. Подбегая, услышали глухие звуки ударов. Группа поздно обнаружила караван из десяти ослов и нескольких погонщиков. Ей оставалось замереть, чтобы атаковать, подпустив их вплотную к себе. Воспользовавшись внезапностью и численным перевесом, разведчики кулаками сбили с ног погонщиков и тут же скрутили им руки. При допросе таджик-пулеметчик группы перевел слова испуганных путешественников: «Мы крестьяне, идем на свадьбу в кишлак, через который проходит нужная вам дорога». Их слова подтвердил обыск и досмотр торб, притороченных к ослам. Оружия не было. Спецназовцы попарно за лямки связали свои рюкзаки и навесили их на спины покорных животных. Те, принимая нелегкую ношу, вздрагивали всем телом, недовольно фыркая. Размотав чалмы погонщиков, связали им руки, свободные концы привязали к упряже ослов, и маленький груженый транспорт двинулся вперед. Не прошло и часа, как головной дозор сообщил, что вышел к дороге, и на них движется автомобиль. Короткий возглас Гугина: «Сходу забьем» прозвучал для всех сигналом к действию. Не беря рюкзаки, большая часть бойцов рванула за ним к дороге. Саша торопливо стал снимать рюкзак с осла.

- Не спеши, здесь тоже нужно кому-то остаться, - полушепотом сказал рыжий замкомвзвода, кивком головы указывая на груженый караван. Тревожным взглядом проводил он убегающую группу.

В ночи показались фары машины.  Шла она быстро на скорости, не сбавляя оборотов.

- Возвращаются,- довольно хмыкнул сержант.

Разведчики, тяжело дыша, вернулись к каравану. Гугин, распаленный азартом погони, выпалил:

- Метров триста не добежали до дороги,- отдышавшись добавил,- пустая шла, скоро назад пойдет.
Транспорт, состоявший из груженых ослов, их хозяев, подгоняемый пинками разведчиков, торопливо засеменил к дороге.

Плоскогорье Аргастан изобиловало небольшими сопками. Хорошо накатанная дорога огибала одну из них у самого основания, далее проходила в ста метрах от второй и уходила в удаленный от них не более чем на километр кишлак, раскинувшийся в отрогах небольшого горного хребта. На этих двух сопках, поделив разведчиков, командир и посадил группу.

- Минеры! Где минеры?!

Саня оторвался от рытья окопа, пригнувшись подошел вплотную к нему и присел на одно колено.

- Ставь мины.

- Где? – пытался уточнить задачу Александр. Гугин неопределенно махнул рукой в направлении черной мглы:

- Там.

Разведчик  вернувшись к своему окопу, коротко бросил Клочко:

- Собирайся.- Быстро выпотрошил на «дождь» содержимое рюкзака, стал укладывать в него только необходимое: мины, детонирующие шнуры, провода.

- Вова, где маскировочная сеть? Ты готов? – И, не дожидаясь ответа, скомандовал,-пошли.

Спускаясь с сопки, проходя мимо крайнего окопа, Саня остановился, присел возле пулеметчика, сказал ему:

- Мы пошли к дороге, подниматься будем по распадку на тебя, смотри не замочи.

- Понял, давай,- окапываясь, ответил тот, не глядя на них.

- Ну, с Богом.

Подрывники, груженые своим смертоносным грузом, осторожно двинулись в ночь. Еще, когда командир рассаживал группу, Саша уже знал, где нужно поставить мины. Где-где, а на войне он чувствовал себя, как рыба в воде. Природная смышленость, хорошо развитая интуиция, помноженная на боевой опыт, помогали ему выбрать хорошую позицию. Спустившись в распадок между двумя сопками, минеры остановились. Зная, что Вова слабоват в минно-подрывном деле, не желая терять время, Саша делал все сам. Устанавливая три мины, про себя прикидывал: «Так подниму первый «куст» - машина встанет. Здесь самое удобное место для отхода. Если ломанутся сюда, всех разом положим. Невысокие берега распадка ограничат их маневр, значит, угол сектора поражения делаю острее, увеличиваю огневую мощь». Движения его были выверенно-четкими. Установив мины, подключил детонаторы, кивком головы указал Клочко:

- Видишь лощину впереди? Я ставлю там оставшиеся. Цепляй катушку с проводами и пулей наверх. Подключишь подрывную машинку, и скачками ко мне.

Вова торопливо разматывая провода, растворился в темноте. Саня двинулся дальше. Слева от него в нескольких десятках метров слышалось негромкое шуршание, иногда легкое позвякивание. Это окапывалась вторая часть группы. «Теперь  до них ближе, чем до своего окопа»,- пронеслась мысль в его голове. В предгорье на окраине кишлака вспыхнули фары. «Черт,- мысленно матерясь, заводя себя, он стал лихорадочно распаковывать ранец. Со спины раздался шорох – это Клочко. – Вова, б…ь, машина пошла»,- горячо зашептал в лицо Владимиру Александр. Вова, попавший первый раз в жизни в серьезную переделку, был напуган. Ему бывало страшно и в батальоне. Каждый раз, когда ему приходилось выдавать сослуживцам, уходящим на войну, снаряжение, он мысленно твердил свою молитву «только не я, только не я…». Ожидание приказа: «Клочко, собирайся» наполняло ужасом его жизнь, делало службу тягостно невыносимой. Он рано принялся считать дни до ее окончания.

- Бери катушку, тащи наверх, если я не успею подняться первым, поднимешь этот «куст». Машина встанет, если побегут по распадку, второй, понял?

Клочко, осознав, что происходит, наигранно возмутился:

- Нет, я без тебя не пойду.

В то же мгновение Саня выбросил вперед руку, нанес ему сильный удар кулаком в голову. Нависая над ним, клокоча от ярости, зашипел:

- Ползи, сука!

Клочко, заскулив, хлюпая носом, схватил катушку и, торопливо разматывая ее, полез вверх. Раздосадованный, что пришлось потратить драгоценные секунды на устранение игры в благородство. Саша, торопясь оценил обстановку. Кивая вверх-вниз на ухабах лучами фар, машина шла по грунтовой дороге. Уже отчетливо был слышен натужный рев мотора. «Не успею, не успею отойти,- настойчиво стучало в сознании,- безопасное расстояние от мин сзади пять метров, черт!» Саша бросил нескрученные провода, схватил автомат. Тело, толкаемое импульсом самосохранения, дернулось в сторону. В это же мгновение какая-то властная могучая сила  заставила его остановиться, крутанувшись на месте на сто восемьдесят градусов. Мозг работал, как хорошо отлаженная машина. В метре от себя, увидев неглубокую промоину в земле, моментально оценил «тело все не войдет, упаду на живот, голову прикрою автоматом». В ту же секунду пальцы скручивали провода капсулы детонатора: «Не побегу, сдохну, но не побегу!» Неведомая ему доселе сила, заставляла его смертельно рисковать. Машина, не доехав до него каких-то ста метров, неожиданно остановилась, не глуша двигатель, захлопали двери кабины, были слышны удары ног о землю спрыгивающих  с бортов душманов. Закрывая телами свет от не выключенных фар и отбрасывая причудливые тени, они толпились перед кабиной. Несколько из них, громко переговариваясь, направились вперед по дороге. «А пошли вы, суки… - уже со злостью думал минер, вворачивая детонатор в мину – все готово! Одним движением накинул сверху на них кусок маскировочной сети, он проскользнул в промоину. Потянув к себе рюкзак, прикрыл им трудную клетку. Автомат прижал к голове, уперев магазин в землю. Вжался в дно мелкого укрытия. От машины раздался громкий гортанный окрик. Духи, шедшие по дороге, остановились. Перекинувшись парой фраз между собой, развернулись и пошли обратно. «Давай! - мысленно скомандовал себе Саня, выскользнул из ненадежного укрытия и быстро пополз по распадку. – Дойдут до машины десять секунд, сядут – еще десять», - думал он, нещадно работая локтями. Слева, увидев груду камней, ужом заполз за них, затаился.  «Все, здесь свои мины уже не опасны, фу… Как там Клочко сработает?» - готовясь к бою, стараясь не греметь, пристраивая автомат среди камней думал он. Восстанавливая дыхание, осмотрелся, решил отползти еще. Снова рывок, а вот и новая позиция. Духи беспечно горланили на всю округу, сгрудившись у капота. Разведчик, выждав момент, присев на корточки, не разгибаясь, рванул на сопку, залетев наверх плюхнулся в мелкий окоп. Вова услужливо протянул ему флягу с водой. Духи еще полчаса не трогались в путь. Банда была крупная, видимо не имевшая боевого опыта, недавно сформированная. Воины, одурманенные пропагандой вербовщиков, о том, как легко убивать «неверных собак», не могли себе представить, что из охотников давно превратились в дичь. В их скудных мозгах не укладывалась мысль, что «шурави» дерзнут напасть на них ночью за десятки километров от своих гарнизонов, что от смертоносного шквала огня их отделяют мгновения. Погрузившись в автомобиль, они тронулись на встречу с вечностью…. Заранее условившись с Гугиным, что сам без команды поднимет заряды, Саня выжидающе следил за автомобилем, занеся ладонь над подрывной машинкой. «Пора!» - сгибаясь в поясе, всем телом навалился на шток.

ТУК!!! Мины выплеснули вперед тысячи осколков, яркая вспышка озарила кабину автомобиля, взрывная волна, обогнув сопку, пролетела мимо в долину. Машина встала. Бам, бам, бам со всех сторон, в ее сторону одиночными, часто практически без остановки застучали стволы. Духи из-за машины, сбившись в кучу, как казалось, боком, неуверенно семеня ногами, топчась и налетая друг на друга, двинулись в лощину между сопками, прямо на мины.

- Ага, суки! – Саня, предвкушая, как безжалостно залп трех МОН-50 скосит их всех, обращаясь к Клочко, - Поднимай!

Видя, что тот мешкает, выхватил из его рук подрывную машинку и, глядя в сторону едва различимых толпящихся тел, хлопнул ладонью по штоку. Взрыва не последовало. Вскинув глаза на Клочко, он понял причину сразу.

- Я, я, - заикаясь, весь съежившись, запричитал Клочко. – Я их уже поднял… испугался.., прости, - глотая слезы, залепетал он.

Саня сразмаху рубанул его по голове подрывной машинкой, которую он не успел выпустить из ладони. Вова ойкнул, еще больше согнувшись, скрючился в окопе.

- Скотина! – обезумев от ярости, уже охваченный азартом боя, Александр ногой втаптывал Клочко в бруствер. Вова лишь тихо всхлипывал. С соседней сопки по духам ударил пулемет, моджахеды бросились назад врассыпную.

Бам, бам, бам, бам одиночными, часто без пауз, стучали автоматы. Распаленный жаром боя, торопливо отстреляв три магазина, Саня понял, что можно не спешить. Машина встала капитально и духи не уйдут. Подтащив к себе рюкзак, дрожащими от волнения пальцами на ощупь  не глядя нашарил пуклю, скинул  петлю подняв клапан, вытащил из бокового кармана два снаряженных магазина и несколько упакованных в бумагу пачек автоматных патронов. Перезаряжаясь, тревожно оглядывался, оценивая обстановку. Вверх взлетела очередная осветительная ракета. Моментально вскинув приклад к плечу, он впился глазами в поля боя. «А, вот он», - увидел двух уходивших вправо от автомобиля, стал давить на спуск. Бам, бам, бам, бам – пули из его автомата, попадая, рвали тела душманов. Один сразу завалился на бок, второй, ковыляя и вздрагивая от каждого попадания, продолжал тяжело идти. …Десять, шестнадцать, двадцать выстрелов бам, бам, бам, бам… Уже упал второй… Саня не перестал стрелять, даже когда погасла ракета и ему были еле видны смутные очертания лежащих тел. Бум, бум, бум, звяк –курок  лязгнул   вхолостую – все, пусто! Новый магазин…

- Клочко! Клочко! – Саня схватил Вовку за отворот куртки и рванул его к себе. – Хорош долбить, набивай магазины.

Вова мотнул головой, согнувшивь ко дну окопа, стал непослушными, не гнущимися пальцами вылавливать патроны из разорванной пачки. Саня поглядывал в сторону связистов, позвал:

- Эдик! Эдик! - Комкин увлеченно долбил по «духам». Услышав, что его зовут, оторвался от ствола, повернулся в сторону крика. Его лицо было перекошено дурацкой улыбкой. – Вертушки давай!

- Уже! – проворчал он, вернувшись к увлекшему его занятию.

Темп боя постепенно затихал. Суматоха первого огневого шквала спадала. Пулеметы перестали захлебываться, били короткими очередями. Разведчики, видя, что «духам» не уйти, не торопясь выцеливали их.

- Вертушки, вертушки идут! Сквозь треск радиоэфира из «ромашки» полился четкий, уверенный голос командира боевого вертолета. Он просил указать цели. Гугин вконец растерялся, потеряв контроль над ситуацией, молчал. Эдик, как суфлер, стал подсказывать ему. Вот они уже объяснились с бортами, отчего плясать. В кузове забитой машины на треноги был установлен крупнокалиберный пулемет, сверху накрытый куском брезента. Промасленная ткань чехла, подожженная во время боя трассером, начала тлеть. Вспыхнув, загорелась, позже огонь охватил весь автомобиль. Определив костер, как центр, летчик запросил обозначить месторасположение разведчиков. Командир мешкал, один из первых выходов, и сразу жестокий скоротечный бой, враги, стреляющие в него с близких дистанций, и наяву, как в песне, свистящий вой поли над головой. Встревоженный бездействием командира, Саня крикнул ему, что нужно трассерами указать направление стрельбы.

Гугин весь бой не стрелял, а пролежал на животе, вытянувши в струнку свое длинное тело, на согнутых в локтях и поджатых под грудь руках. Он даже голову приподнимал от земли, не отрывая плеч. Не меняя положения своего тела, взял два магазина и перебросил их Александру, лежащему от него в пяти метрах, скомандовал:

- Наводи!

- Во дает! – Саня, нажав на собачку, откинул магазин, защелкнул другой с трассерами, дослал патрон в патронник.

- Давай! – скомандовал лежавший ничком офицер.

Саша легко вскинул тело, стоя на двух коленях, засадил длинной очередью в темноту весь магазин. Падая на дно окопа, с облегчением подумал: «Живой! - В сознании крутилось, - это не все, придется еще. Блин, опасно!». Весь его опыт, нажитый на войне, кричал: «Берегись! Смени позицию». Наводить вертолеты ему придется еще и еще, пока они, отойдя, не начнут обрабатывать дальние подступы к группе. Ощущение опасности, перерастающее в чувство страха, от того, что стреляя трассерами, явно демаскируясь и не меняя позицию, он притягивает все пули к себе, уйдет. Мандраж заменит уверенность, даже какая-то лихость: «Нет, врешь, не возьмешь». В коротких паузах он с интересом разглядывал Гугина. «Да он просто боится», - мелькнула мысль.
Вертолеты, отработав ушли. Не дожидаясь приказа, ребята торопливо окапывались. Успокоившись, тройками стали ходить досматривать ближние трупы. Эдик втиснул свое большое тело в окоп минеров, обратился к Сане:

- Справа от меня двое лежат. Пойдем досмотрим.

- Пошли, - недолго раздумывая, согласился Александр.
Разведчики, пригнувшись, проскользнули в темноту. Душманы лежали прямо по ходу движения автомобиля. Их оказалось больше, чем предполагалось – четверо. Подкравшись к ним на несколько шагов, не вставая с колена, разведчики стали стрелять контрольный в голову. Выждав минуту, осторожно, оглядываясь, приступили к досмотру. Эдик деловито выворачивал карманы, достав нож, стал обрезать лямки китайских нагрудников и снимать их с тел.

- Стволов нет, побросали, - тихо шептал он. «Как быстро костенеют(коченеют)»- думал Александр, сжимая растопыренные холодные пальцы убитых, для того чтобы стянуть с кистей браслеты трофейных  японских  часов.

- Смотри, справа еще двое.

- Далеко не пойдем.

Низко пригнувшись, а где и ползком, ребята вернулись назад в окопы.

Крестьяне, сбившись в кучу возле своих ослов на корточках просидели всю «войну» в ста метрах от эпицентра событий. Как только стрельба стихала, от них  были слышны гортанные крики: «Душман – харап! Душман – харап!». Когда бой закончился, из толпы отделился один и, не разгибаясь, на  карачках  проворно полез в сопку. Поднявшись на вершину, в темноте безошибочно нашел Гугина, сел перед ним на колени. Грозя пальцем в небо, а второй рукой тыча ему пальцем в грудь, стал выкрикивать:

- Харап! Харап!

- Это он говорит, что теперь нам «харап» будет. Может, в кишлаке еще духи есть?

Старик возбужденно размахивал руками, пытался языком жестов объяснить разведчикам, что им грозит опасность. Неизвестно, почему он так воспылал любовью к «шурави». Может, потому что банда была не из местных, вооруженных чужаков не любят нигде. Может, думал, что спецназовцы теперь возьмутся за них. Гугин, устав от его настойчивой фамильярности, отмахнулся от него и заорал:

- Да иди ты!
Старик, моментально уловив в интонациях командиров «шурави» что-то свое. Проворно развернулся, поднявшись с колен, рванул вниз, крича что-то на ходу. Его земляки проворно вскочили на  ноги и, торопливо подгоняя ишаков криком «чу-чу», погнали их от места засады только им известным путем в ночь. Саня подумал: «Запомнят как провели этим летом».

«ДАЖЕ ВЕТЕР НА СКЛОНАХ ЗАТИХ…»

Дождавшись рассвета, спецназовцы приступили к досмотру убитых. Те разительно отличались от местных крестьян, захваченных ночью. Одежда на них была новой, из дорогих качественных тканей, обувь подстать ей: кожаные сандалии с набитыми высокими каблуками были украшены металлическими клепками. От уже остывших тел исходил сладковато-приторный запах смерти, еще не перебивший до конца аромат духов из розового масла - запах «душмана». Время не сотрет в памяти, кому принадлежит смесь запахов восточного мужского тела и розовой воды. Ее невозможно спутать ни с какими  другими ароматами.

Все это доказывало, что это уже были не те члены «пуштунского» племени, веками обрабатывающие землю, и при необходимости с оружием в руках готовые ее защищать. Это были люди, хорошо уяснившие, что труд убивать оплачивается гораздо выше, чем, каждодневно изматывающий плоть, крестьянский. Наемники, убивающие за деньги. И, когда «шурави» уйдут, они продолжат убивать. Их Богом был автомат Калашникова.

Видя, где и в каких позах лежали тела, можно было понять, почему они не оказали достойного сопротивления. Во время ночного боя, оказавшись в мертвой зоне под сопкой, «духи» могли бы воспользоваться преимуществом. Разведчики, располагаясь над ними, каждый раз, ведя огонь, приподнимались от земли, четко проецируясь по пояс на фоне неба. Но взрыв мощностью в семь килограммов тротила в упор, нашпигованного рубленной стальной проволокой, поверг  в шок, заставил трепетать, сломил их волю к сопротивлению. Оцепенев, как звери, ослепленные ярким светом, побросав оружие, они были перебиты кинжальным огнем группы. Собирая трофейные  стволы, насчитали четырнадцать трупов. Обнаружили кровавый след, который вел в высохшее русло, под прямым углом уходившее от дороги. Обложив его с двух сторон, как волки, спецназовцы, крадучись, пошли по следу. Вскоре увидели лежавшего на земле человека. Пулеметчик занял позицию в корнях чахлого деревца, приготовился прикрыть товарищей. Не дойдя десяти шагов, снайпер опустился на колено и тщательно прицелился в голову лежащего.

Двое разведчиков подползли к нему вплотную. «Моджахед» спал, закутавшись (завернувшись) с головой в накидку, из-под которой торчали только ноги. Одна из икр почернела и опухла, пробитая пулей. Стало ясно, почему он не ушел. Возле головы спящего на земле лежала граната, автомат находился в стороне. «Вот  сука!»- подумал разведчик, выкрав гранату, уже не опасаясь, поднялся на ноги. Разбуженный ударом ноги «дух», рывком сбросил с себя одеяло, судорожно принялся шарить рукой вокруг. Подведенные черной тушью глаза, расширились от страха. Смех «шурави» окончательно пробудил ужас в нем, он завизжал. Это был мальчишка, на вид ему было лет четырнадцать. Его не застрелили на месте.

- Что мы звери, детей убивать, - со злой ухмылкой говорил Эдик, до хруста проводом стягивая кисти пленного. Всю обратную дорогу в батальон его, не щадя, будут бить, вымещая на нем злобу за погибших в этих диких краях товарищей. От окончательной расправы его спасет только вмешательство офицеров.

Окрыленные успехом разведчики, не роптали на то, что возвращение в батальон затягивается. У пришедшей утром для их эвакуации бронегруппы что-то не ладилось. Вот уже один бронетранспортер взят на буксир. Глохнет через каждый километр второй, так ерзая, постоянно останавливаясь для того, чтобы устранить поломку, к обеду броня выползла на равнину. До бетонки, ведущей в Кандагар, оставалось с десяток километров. Офицеры, посовещавшись, связались с центром боевого управления батальоном и запросили помощь. Командование отряда незамедлительно отправило к ним резервную броню. Пять боевых машин пехоты, перемалывая гусеницами каменистую землю Аргастана, мчались к товарищам. Ну вот и они. Натужно ревя, выбрасывая вверх черный от копоти столб выхлопных газов, из-за сопки лихо вылетела боевая машина. На ее антенне развивался алый флажок.

- УРА!!! – радостно закричали разведчики, утомленные ожиданием.

Справа и слева стали пускать сигнальные ракеты, салютуя друзьям. «Первая», - считал Саня про себя. Где-то за сопкой хлопнул взрыв. Наступила тревожная тишина.

Тихий треск радиоэфира всколыхнул надрывный крик радиста:

- У нас подрыв, - и через мгновение добавил, окончательно срываясь голосом на плачь, - пятеро погибли…

Страшной силы взрыв расколол корпус пополам, в прах разнес катки. Башню с сидящим на ней по-походному десантом выбросило на огромную высоту. Мертвые уже в воздухе, они упали вместе с ней за сотню метров от горящего остова машины.

Днем, связываясь с отрядом, офицер, командовавший застрявшей броней, оценив характерные особенности пройденного им маршрута, опасаясь закладки фугаса, предостерегал «идти его дорогой». Чутье – дело тонкое. Он был уверен, что к его мнению прислушались. И теперь был взбешен. Яростно матерясь, посылал проклятья: «Я же говорил ему…».

Броню вел новый командир первой роты. Упрямый, самонадеянный, целый капитан подставился.

И был жестоко наказан. Только платой стали жизни молодых пацанов.

Когда стемнело, пришел вертолет. Лучом посадочной фары долго шарил по земле, подбирая площадку для посадки. Забрав тела погибших, свистя лопастями, оторвал колеса от грунта. Наклонившись на бок, провалился в темноту… В последний раз понес ребят домой.

ЭПИЛОГ

Когда мы уходили, башню сняли с постамента и забрали в Союз. С тех пор, где бы не располагался отряд, везде ставили ОБЕЛИСК, на котором высекали имена погибших воинов…
Гугин – через полгода вертолет, в котором находилась его группа, будет подбит. Им придется аварийно покидать борт, выбрасываться с парашютами из горящей машины. Гугин сильно обгорит, но покинет борт последним.

Клочко будет награжден за этот бой медалью «За отвагу», через двадцать лет станет депутатом Ровненской Рады.

Нийя – искусственный человек – Сергей Пахно через три месяца сгорит в вертолете, потерпевшем крушение в пустыне Регистан.

Саня до сих пор не любит запах розового масла.

А. Шипунов, ветеран 173-го отряда спецназа ГРУ